О`Санчес - Суть óстрова

От особняка в центре города Сигорд отказался наотрез, да еще и наорал по этому поводу на Яблонски. Тот, от обиды и в знак протеста, заперся в своем доме и не показывался неделю. На звонки не отвечал, пришлось подсылать Алису, чтобы информационный контакт наладить, хотя бы. Ничего не попишешь: Сигорд поехал извиняться за свою очевидную неправоту, разводить руками и мириться… И через час уже, за пирогами с чаем, опять чуть не поругались в дым, поскольку Сигорд уперся твердо: договоренности договоренностями, вмешиваться он не вмешивается, но никаких помпадурных особняков! Любой особняк – он ведь потребует еще более тщательного ухода с еще большим количеством челяди, иначе не будет в нем жилого духа и вида. Людишки должны суетиться в доме, пропитывать его голосами, собственным теплом и запахами, тормошить его уборками, ремонтами, балами… А раз так – то это уже будет не его жилище, а как бы общее для огромного количества постороннего народа! Все эти горничные, ремонтники, сторожа, собаки, собачьи тренеры, почтальоны, врачи…

– Ну и врачи, и что? Им же в доме не жить. А почтальоны вообще в дом не заходят. Можно и без собак.

– Все равно! Ты – это ты, тебя приходится терпеть и мне легко это делать… Легко, легко, спусти на место бровки. Даже и хорошо, что ты почти всегда здесь, Яблонски. И сын не мешает, но он бывает нечасто. А остальные словно пытаются загнать меня в самый дальний угол моей квартиры, чтобы я сидел там и не высовывался, пока они делом занимаются, с утюгами да пылесосами. Мне необходимо, чтобы большую часть времени мое жилище было свободно от посторонних тел, вооруженных глазами, ушами и… соображениями.

– Какими соображениями, я не понял, умыслами, что ли?

– Нет. Просто… Они же люди, они же думают. Мне крайне неприятна мысль, что за внешним усердием и подобострастием скрываются… ну… соображения, размышления… Не умею гладко говорить. Короче, особняка мне не надо. Ищи компромисс.

Компромисса достигли, конечно, не разругиваться же всерьез: выкупили точно такую же по площади, но иную по конфигурации соседнюю квартиру, единственную на той же лестничной площадке, и перестроили весь этаж по типу пентхауза, с индивидуальным лифтом, с панорамными стеклами в мансарде… Оказалось, что бедовый Яблонски под шумок и мансарду отхватил над пятым этажом… Вроде бы и да, и никакой это не особняк, но…

– Восемьсот метров квадратных, Ян, да еще в два уровня! Ты головой-то беспокоишься – куда мне их девать?

– Вы не о метрах, а об удобстве думайте. Удобно получилось?

– Мне и раньше было в самый раз, не жаловался.

– Да, но мне становилось тесно в прежней служебной каморке, поскольку я здесь ненормированное время провожу, это первое. Кроме того, у вас есть сын, дочь, внуки…

– У них своя жизнь.

– Будьте покойны: чем дальше, тем ближе.

– Извини, что ты такое умственное ляпнул? Что это за «чем дальше, тем ближе»?

– По мере дальнейшего благоустройства и роста вашего благосостояния, все ваши родные будут к вам все ближе, охотнее будут к вам наведываться. Ну, это как с вашими загородными кущами. В городской квартире тоже предусмотрен зал для детских игр и уже оборудован, а вы даже не заглянули.

– Хм… Ну разве что. А где это?

– В мансарде, рядом с зимним садом.

Пока городская квартира бурно разрасталась и перестраивалась, Сигорд перебрался жить за город, в свое новое имение. Весна только-только начиналась, лес утопал в серых сугробах, клумбы и цветники – превосходные, если судить по отзывам Яблонски – выглядели не лучше сугробов, из тусклых низких небес попеременно сыпались то снег, то град с дождем… Но имение все равно радовало глаз и душу: просторное, несмотря на непогоду – светлое, далеко от суеты и шума людского, при всем при этом полный комфорт: автономная подстанция, водопровод, спутниковое телевидение, Интернет, телефоны, теплая спальня, камин, отличные шоссе, квалифицированная и, что ценно, приходящая, а не постоянная, прислуга, отсутствие соседей, если не считать небольшой усадебки Яблонски под боком.

Сигорд отметил новоселье, неожиданно получившееся весьма многолюдным – и в результате да, прав оказался Яблонски: и Молина с внучкой, и Шонна с детьми, справив новоселье в таких интересных интерьерах, с огромным энтузиазмом приняли приглашение приезжать погостить, к октябрю обе по разу отметились – внуков, типа, дедушке показать… Сигорду не жалко: внуки и внучки – это прекрасно, он их любит. Детей – само собой, всегда рад видеть, слышать, воспитывать бурчанием.

Но дальше-то – как жить, для чего, во имя чего? Денег у него много, миллиарды, и они ему отнюдь не обуза и не помеха, но… Словно отравили его те подлые дни и недели чужого присутствия в душе и бизнесе.

Все у него есть, в дополнение к деньгам: родственники, остатки здоровья, аппетит, положение в обществе, комфорт, желание жить, в конце концов!.. Но…

– Нет, Яблонски.

– Как это – нет? А воздух? Здесь даже воздух целебный, хвойный, не то что у нас в Бабилоне. Вот уж не думал, что вы настолько городской…

– Я не в том смысле говорю «нет», что мне город милее загорода.

– А в каком? Вы же сами не раз говорили: город – это рак деревни? – Сигорд надолго замолчал. Яблонски видел, что он не забыл его вопроса, а подыскивает слова ответа, и с интересом ждал.

– Слышишь, Ян?

– Да, я слушаю вас?

– Надо чтобы на краю света, посреди океана, свой дом, свое небо, своя… свое… свой мир чтобы. Свой остров. Понимаешь, Яблонски: свой остров посреди океана, чтобы никто, никак и ни по какому поводу…

– Гм… Все равно от мира не спрятаться, даже и на краю света. И как вы видите отказ от всех достижений цивилизации? Шесть десятков лет вы пользовались телефоном, унитазом, газовой плитой, а вдруг начнете сырую рыбу кушать, на песке спать?

– Вовсе нет. Эти самые блага цивилизации можно приживить и на острове, монеты на все хватит, но… Не хочу, чтобы мир вторгался ко мне иначе, нежели по зову моему: захотел я – включил телевизор, не захотел – вырубил все виды связи, включая радио. Чтобы лагуна – только моя, в моих территориальных водах, чтобы ни одна тварь без моего согласия не смела совать рыло… Чтобы соседи за стенкой не шумели и не сверлили, чтобы под окнами ни одна сволочь музыкой не грохотала, мусор куда ни попадя не бросала… Если водопад, или вертолет, или прибой – то это потому, что я так восхотел. Я.

– Одинокий король одинокого атолла? Правильно я вас понимаю?

– Вроде того. Так что теперь тебе предстоит начать поиск.

– А где искать? У нас, в Южной Атлантике, или повыше, возле Канар?

– Ищи где хочешь, я предпочел бы в Тихом океане, он просторнее.

– Даже так? Тесна, стало быть, Атлантика. – Яблонски вдруг захохотал и соскочил с кресла. Если сидеть он любил скрюченным, подбородок на коленках, то стоять почему-то предпочитал у окна: руки в боки, ноги врозь, голова откинута – вот-вот гимнастические упражнения делать начнет. Но Яблонски недолюбливал спорт. – Это интересно. Я подумаю, где и что искать. Насколько задание срочное? Бюджет этого дела?

– Ищи… Покуда не найдешь подходящее. Месяц – значит месяц, год – и год потерпим. Бюджет… Ну, до миллиарда, предположим. Но это гнется в ту или иную сторону при необходимости, здесь более важны условия, а не цена. Поедешь со мной? – Яблонски вильнул глазами, но видно было, что он обсуждает честно, без боязни и лжи.

– Гм… Посмотрим. Так сразу трудно что-либо сказать, ведь мы и острова в глаза не видели. Это насовсем? Навсегда и бесследно?

– Не обязательно. Просто это будет основное место для жизни, но можно иногда и выбираться из скорлупы. Мне вот в Париж хочется, и во Флоренцию…

– Тогда проще. А бизнес?

– Сверну. Ты же знаешь, что я после того случая смирно сижу, весь в государственные бумаги забился. Один из крупнейших в стране финансовых патриотов… Да и ты. Погоди, сколько там твоих, надо посчитать…

– Сороковник с лишним…

– То есть – как это сороковник, ты чего, ополоумел, Яблонски? Где твои деньги?

– Но если в талерах – двести двадцать с чем-то миллионов. Ну, еще доля в банке, недвижимость, два мотора, четыре костюма, галстуки… Зарплата, пенсия. Пожалуй, можно и на остров, если там не намертво запираться.

– А зарплата у тебя какая, напомни?

– Та же, что и была. О, пушка грохнула. – Яблонски крутанулся на каблуках и подбежал к стеклянному шкафчику, в котором стоял парадный жезл. Откашлялся. Троекратный торжественный стук в пол, громовой голос:

– Полдень, сударь! Прикажете подавать мотор?

– Ой, а я уже и думать забыл… Ч-черт. Расслабился. Шредер из мэрии мне встречу назначил, придется ехать… И как тебе не надоест всей этой дурью маяться?

– А что ему от вас надобно? Кофе будете на дорожку?

– Угу, с сахаром. Это мне от него надо, я на прием записался. Хочу кое-что по недвижимости провернуть.

– Серьезное? Каков бюджет?